— Спасибо, Эплгейт.

— Пустяки. Не вешай носа, бродяга!

— Эй! — Это вмешался Стоун.

— Что случилось? — крикнул Холлис через пространство. Стоун был его хорошим другом.

— Я попал в поток метеоров и астероидов!

— Метеоры?

— Я полагаю, это мирмидоны. Каждые пять лет они проходят между Землей и Марсом. Меня занесло в самую середину. Каких только нет расцветок, форм и размеров! Словно в калейдоскопе. Красота — не оторвать глаз!

Молчание.

— Они меня увлекают с собой, придется лететь вместе. Черт побери, как красиво! — Он рассмеялся.

Холлис огляделся, но не заметил ничего. Только россыпи изумрудов, сапфиров и алмазов на черном бархате Вселенной, сквозь кристальный блеск которых пробиваются неведомые звуки. Было что-то чудесное и поражающее воображение в том, что Стоун уносится, смешавшись с метеорным роем, и каждые пять лет вместе с ними будет мелькать между Марсом и Землей, и так миллионы столетий Стоун в бесконечности бессмертия, перемещаясь в кишащей массе метеоров, будет плести новые узоры и расцветки, как в детстве, когда он вертел длинную трубку калейдоскопа, направив ее на солнце.

— Прощай, Холлис! — Голос Стоуна едва слышен. — Прощай!

— Желаю удачи! — громко крикнул Холлис, чтобы перекрыть разделяющие их тридцать тысяч миль.

— Брось свои шутки! — в последний раз долетел голос Стоуна.

Звезды сомкнулись.

Все голоса стали замирать. Каждый уносился по своей орбите — кто к Марсу, кто еще дальше. А сам Холлис... Из всех только он один возвращался на Землю.

— Прощайте.