Секундой позже метеор срезал, как бритвой, правую ногу до лодыжки. Он чуть не рассмеялся. Из скафандра снова исчез воздух. Он быстро согнулся: кровь хлестала из раны. Как забавна смерть в космосе: в непроглядном мраке невидимый мясник рубит тело кусок за куском! Боясь потерять сознание от боли, туманящей мозг, он затянул винт на колене, остановил кровь и распрямился. Воздух наполнил скафандр, и он по-прежнему летел и летел в пропасть, и это было все, что оставалось ему делать.
— Холлис!
Холлис равнодушно кивнул, обессиленный ожиданием конца.
— Это опять я, Эплгейт.
— Слышу.
— Я слушал тебя и думал: все это плохо, так не следует встречать смерть. Не к чему изливать желчь на других. Ты слышишь, Холлис?
— Да.
— Я солгал тебе: я тебя не провалил на выбоpax. He знаю, зачем так сказал; должно быть, хотел сделать тебе больно, именно тебе из всех других, мы всегда ведь боролись друг против друга. Похоже, что я старею на глазах, раз меня уже потянуло каяться. Мне стало стыдно, когда я слышал, как низко ты обошелся с Леспером. Слушай, я признаю, что вел себя по-дурацки, и в том, что говорил тебе, нет ни крупицы правды. А теперь проваливай ко всем чертям!
Холлис ощутил, как снова толчками забилось сердце и по телу разлилась теплая волна. Нервы приходили в порядок после катастрофы, а последующие вспышки страха, злобы и одиночества утихали. Словно он вышел утром из-под холодного душа и собирается приступить к завтраку перед длинным рабочим днем.